2 апреля 2025 г. администрация Трампа объявила о тарифном плане “Liberation Day”, который вводит фиксированную пошлину в 10% на импорт иностранных товаров и более высокие ответные пошлины для некоторых стран, в частности Китая. В последующие дни лопнул пузырь на Уолл-стрит, с обвалом биржевых индексов на 15-20% по сравнению с началом года. За два дня S&P 500 понес убытки в 5.000 миллиардов долларов, превысив потери в 3.300 миллиардов в марте 2020-го. В то время как Трамп заявлял, что «это отличный момент для покупки!» и возлагал ответственность за сложившуюся ситуацию на «небольшую проблему» на рынке облигаций, где некоторые «немного сбились с пути», он призвал своих друзей с Уолл-стрит сделать ставку на будущие сверхприбыли, проистекающие из скоординированного вмешательства, которое подавит конкуренцию посредством рыночных манипуляций и торговых маневров. Все это поддерживается милитаристским разбоем ради сохранения глобального финансового господства.

«Либералы» кричат об ущербе, нанесенном «экономике», но в действительности они беспокоятся только о том, чтобы не потерять свою долю добычи! Для среднего класса и различных паразитических придатков, зависящих от сверхприбылей империализма Соединенных Штатов, экспроприированных крупной буржуазией и отрезанных от фашистского корпоративизма, все это является безумием. Тем не менее, по мере того как мелкая буржуазия, брыкаясь и вопя, все больше выталкивается в ряды пролетариата, формируются условия, которые в будущем вновь придадут энергию классовой борьбе.

Но за пошлинами и последующим хаосом на фондовых рынках скрывается более обширная стратегия Соединенных Штатов, направленная на оказание экономического давления на другие страны для того, чтобы они согласились на «многостороннее» валютное соглашение, направленное на реструктуризацию международного монетарного порядка и системы союзов, прочнее удерживая их в орбите Соединенных Штатов, подчиненными своим финансовым интересам и военному господству. План, названный «Соглашением Мар-а-Лаго», нацелен на то, чтобы гарантировать господство американского финансового капитала и новый запуск его промышленности, девальвируя доллар и вводя новую криптовалюту или новый золотой стандарт, ставя вооруженную защиту со стороны Соединенных Штатов в зависимость от приобретения долгосрочного американского долга под более непосредственным и централизованным контролем министерства финансов. Такова давняя стратегия американского финансового капитала, мобилизующего свои силы ради господства и подчинения себе различных суб-империалзмов всего мира.

«Торговая война» и ее пошлины – это лишь один из инструментов в обширном арсенале американской буржуазии и ее доминирующего финансового картеля, пытающегося сохранить свое глобальное господство и сдержать конкурирующий восходящий империализм Китая. В то время как мировой империализм, неспособный к росту, погружается во все усиливающуюся стагнацию и увеличению долгов, мы можем ясно видеть в этих маневрах отчаянные стратагемы распадающегося мирового порядка, доведенного до своей империалистической стадии, разлагающийся труп которого преграждает путь коммунистической революции, которая неизбежно наступит.

Конец Бреттон-Вудской системе и золотого стандарта

С окончанием второй мировой войны, с её опустошением всех мировых империалистических держав и массовым истреблением пролетариата Европы и Азии, финансовый капитал Соединенных Штатов и их промышленных монополий экспортировал свой огромный избыточный капитал в реконструкцию Европы и Японии. С установлением Бреттон-Вудской системы и созданием Международного валютного фонда американская буржуазия упрочила свое финансовое господство над миром. Валюты стран, входящих в систему, были напрямую привязаны к американскому доллару, обеспеченному прямой конвертируемостью в золото по фиксированному курсу, установленному Казначейством Соединенных Штатов, которые в то время контролировали две трети мировых запасов золота. С Соединенными Штатами в качестве единственной промышленной державы и «мастерской мира» открылся период навязывания политики свободного обмена и открытых рынков, которые функционировали в качестве рынка сбыта для его быстро растущих промышленных излишков.

Но крупные капиталистические страны Западной Европы и Япония, пользуясь рассеянностью организаций пролетарской обороны, быстро восстановились после войны, и уже в 50-е годы производство смогло превысить довоенные уровни. По мере того, как возрождались промышленность европейских стран и империализм с ними связанный, параллельно постоянно увеличивался дефицит торгового баланса Соединенных Штатов, которые предоставляли странам-союзникам займы, помощь и войска, печатая огромное количество валюты, чтобы финансировать собственное имперское господство. В конечном итоге, это привело к избытку долларов в обращении.

В течение десятилетий Соединенные Штаты поддерживали цену золота в 35 долларов за унцию. Тем не менее, с ростом дефицитных расходов, по мере того как росла торговля между другими государствами, включая распространение на рынках валют других стран, их буржуазия начала признавать, что доллар переоценен.

Жаждущие отвоевать свою прежнюю имперскую независимость, японцы и европейцы начали уклоняться от американских финансов, забирая свое золото из резервов Форт-Нокса. Когда, в конце 60-х гг., немецкая и японская промышленность попыталась оспорить превосходство американского экспорта, Соединенные Штаты не были больше полностью доминирующей экономической державой, какой они были в предыдущие два десятилетия. Когда экономика Соединенных Штатов, впервые после войны, перешла от экспортного профицита к торговому дефициту, опасения начали распространяться уже в рядах американских промышленных монополистов, которые стали отдавать себе отчет, что их статус находится в опасности. Не потребовалось много времени для того, чтобы лозунги «свободного обмена» были забыты в пользу протекционизма для того, чтобы удерживать в подчиненном положении развивающийся немецкий и японский империализм.

Чтобы вернуть конкурентоспособность американской промышленности в 1962 г. были введены протекционистские меры с установлением лимитов на импорт хлопчатобумажных текстильных изделий из Японии. В рамках «южной стратегии» президентской избирательной кампании 1968 г., Никсон пообещал дальнейшие ограничения на импорт текстильных изделий, которые составляли конкуренцию отечественным тканям Юга. Администрация Никсона сделала серьезную ставку на продвижение экспорта в качестве выхода для роста промышленности и создания рабочих мест. Пробивала себе дорогу идея, что пониженная стоимость доллара на валютном рынке сможет поддержать отечественную промышленность. В 1969 г. Соединенные Штаты провели переговоры с европейскими странами об ограничении экспорта металлургической промышленности. Вскоре Конгресс был завален предложениями о дальнейшем ограничении импорта.

Опасаясь заражения инфляцией Соединенных Штатов, Германия в 1969 г. «добровольно» согласилась отказаться от привязки к доллару и ревальвировала марку; Япония, напротив, отказалась. Тогда в 1970 г. Конгресс установил квоты на импорт одежды и обуви из Японии. В этой односторонней торговой войне Соединенные Штаты сконцентрировали свое внимание на Японии и Западной Германии, странах, валюты которых должны были быть ревальвированы. Мало того, что Соединенные Штаты имели растущий торговый дефицит с обеими странами, японский экспорт также угрожал мощным отечественным предприятиям в текстильной и электронной отраслях, а немецкий экспорт в металлургии. Ревальвация валюты, поскольку торговые обмены осуществлялись в долларах, обнулила бы конкурентоспособность этих двух экспортноориентированных экономик. Девальвация доллара способствовала бы также сокращению растущего государственного дефицита, поскольку долг казначейства Соединенных Штатов был деноминировано в долларах.

Возросла критика опасающихся дефолта по долгам старых империалистических держав «несправедливой» монетарной и торговой политики Соединенных Штатов. Их буржуазия начала конвертировать доллары в золото, что вызвало растущую озабоченности насчет способности Казначейства возместить все долларовые резервы. В 1970 году на Соединенные Штаты приходилось менее 16% всех международных резервов. В первые шесть месяцев 1971 г. Соединенные Штаты покинули 22 миллиарда долларов финансовых активов.

В мае 1971 г. исследование, проведенное министерством финансов, сделало вывод, что валютный кризис неизбежен, поскольку доллара был переоценен на 10-15%. Казначейство утверждало, что Соединенные Штаты должны были бы «воспользоваться» кризисом, чтобы добиться: 1) долговременного улучшения платежного баланса Соединенных Штатов; 2) более справедливого распределения ответственности за глобальную безопасность и экономический рост; 3) существенной реформы международной валютной системы». Меморандум предлагал следующие меры: «1) приостановку конвертируемости золота; 2) наложение торговых ограничений; 3) дипломатическое и финансовое вмешательство для противодействия иностранной деятельности, препятствующей достижению наших целей; 4) сокращение военного присутствия США в Европе и Японии».

И именно по этому же сценарию империализм Соединенных Штатов действовал в 1985 г., а также еще и сегодня, в 2025-м.

В №№ 19-21 “Il Programma Comunista” за 1971 г. мы описывали вспыхнувший тогда валютный кризис: «В вихре валют и пошатнувшихся буржуазных идолов на горизонте вырисовывается крах капиталистической системы».

В августе Франция отправила военный корабль в порт Нью-Йорка, чтобы обменять свои долларовые резервы на золото. Несколько дней спустя Никсон в одностороннем порядке ввел контроль над заработной платой и ценами на 90 дней и тариф в 10% на весь импорт. Но, прежде всего, он официально положил конец золотому стандарту, объявив, что доллар больше не конвертируется в золото, фактически положив конец Бреттон-Вудской системе и объявив дефолт Соединенных Штатов по собственным долгам, пустив валюту ко дну и присвоив себе то, что остальной мир считал своим злотом, надежно хранящимся в Форт-Ноксе.

Вследствие этого американский доллар рухнул на треть, что, кроме того, породило -масштабную спекуляцию против доллара со значительной переоценкой марки и йены. В январе 1973 г. рынок акций испытал самый большой обвал после Великой Депрессии с потерей промышленным индексом Dow Jones 45% своей стоимости и снижением индекса FT 30 Лондонской биржи на 73%. Рынок Западной Германии быстро восстановился, восстановив первоначальные котировки за восемнадцать месяцев, но к прежней реальной стоимости вернулся только в июне 1985 г. Соединенное Королевство восстановилось только к маю 1987 г. Соединенные Штаты - только в августе 1993 г., более чем через двадцать лет после начала обвала 1973-74 гг.

После рецессии 1973-75 гг. Соединенные Штаты переживали сильную корпоративную концентрацию в секторе услуг, розничной и оптовой торговли, а особенно в финансовом секторе. В 1974 г., вслед за крахом, произошло объединение многих крупных банков, сформировавших Shearson Hayden Stone. Это слияние стало частью серии слияний, которая привела к созданию Shearson Lehman Brothers и его превращению в четвертый инвестиционный банк мира. Его крах спровоцирует затем глобальный финансовый кризис 2008 г. и последующую «Великую рецессию».

Нефтедоллары и превосходство американских финансов над трупом старых империалистических держав

Весной 1973 г. все основные валюты были отвязаны от доллара, а рынки продолжали регистрировать повышенную волатильность. Экономическая ситуация усугублялась поддержкой Соединёнными Штатами Израиля в войне Судного дня. Последующее нефтяное эмбарго ОПЕК в октябре привело к резкому усилению инфляции во всем мире. Европейские страны начали накапливать значительный дефицит, чтобы противостоять увеличению цен на энергоносители, которое, в конечном итоге, привело к краху их финансовых рынков. После того как фунт стерлинга был мировой резервной валютой до тех пор, пока британский империализм не оказался почти разрушенным вследствие двух мировых войн, в 1976 г. Великобритания дошла до такого унижения, что была вынуждена просить кредит у МВФ.

Нестабильность глобальных финансов после окончания Бреттон-Вудской системы начала успокаиваться, когда находящиеся в кризисе европейская промышленность и европейские валюты отсоединились от более сильной валюты Соединенных Штатов и их финансовых и промышленных монополий, которые остались на ногах после ими же вызванной кровавой бани.

Финансовое господство и положение мировой резервной валюты укрепилось впоследствии с установлением системы «отмывания» нефтедолларов руками ОПЕК, навязанной затем Европе через постоянный шантаж отказа от «гарантий безопасности» НАТО и навязыванием политики тарифных и валютных манипуляций. Соединенные Штаты использовали угрозу спустить с цепи русского медведя против Европы, своего израильского сторожевого пса на Ближнем Востоке, а Китай Мао против Японии чтобы заставить подчиниться своих протеже и «союзников».

Система была сформирована в 1973 г., когда во время войны Судного дня, между угрозой вторжения Соединенных Штатов и угрозой саудитов поджечь нефтяные скважины, Никсон отправил Киссинджера договориться с саудитами о том, чтобы положить конец нефтяному эмбарго. Саудиты согласились стать экономическим протекторатом, зависящим от американского империализма, чтобы избежать разрушения своего государства с одной стороны и мировой добычи нефти с другой. Соглашение гарантировало, что саудиты будут продавать нефть только за американские доллары, в обмен на что они будут получать военную технику, подготовку и «защиту», предоставляемую той же самой армией Соединенных Штатов, которая прямо перед этим угрожала вторжением. По сути, соглашение предусматривало также, что излишки нефтяного экспорта саудиты могли реинвестировать только в активы, деноминированные в американских долларах, т.е. в ценные бумаги американского Казначейства.

С Соединенными Штатами в качестве главного покупателя нефти возникла система «рециркуляции», на основе которой излишки нефти, приобретенной за доллары, реинвестируются в приобретение американских ценных бумаг. Последние, приобретенные за доллары, гарантировали бы стабильный доход нефтедобывающим компаниям, в то время как Соединенные Штаты получали бы львиную долю реальных излишков в виде долларов. Правительство Соединенных Штатов, следовательно, могло бы использовать эти доллары, чтобы финансировать сами себя, зачастую перекачивая их в руки американских компаний посредством государственных закупок.

До тех пор, пока Соединенные Штаты продолжали выплачивать проценты, поддерживая свои протекционистские гарантии и с успехом используя свою армию, чтобы терроризировать нижестоящие империалистические страны и принуждая их к подчинению, они могли продолжать раздувать свой долг, гарантируя сверхприбыли американским компаниям без какой-либо заинтересованности в действительной выплате национального долга, но заявляя периодически, когда это было можно и необходимо, о своей неплатежеспособности.

В то время как отсталые арабские монархии, опасавшиеся внутренних революций и неспособные противостоять военной мощи Соединенных Штатов, довольствовались новыми доходами, гарантированными имперской эгидой, за этим соглашением вскоре последовали другие страны ОПЕК, даже если не всем удалось добиться таких же гарантий безопасности, как это показала гора трупов, оставленная в регионе интервенционизмом Соединенных Штатов. Поскольку все страны мира импортировали нефть из стран ОПЕК, все иностранные банки для ее приобретения нуждались теперь в долларах, и это стало фундаментальной опорой для сохранения статуса валюты Соединенных Штатов как мировой резервной валюты.

Попытка Соединенных Штатов девальвировать доллар в 1971 г. вынудила также страны-союзники сделать выбор: удерживать доллары (которые могли потерять свою стоимость), реинвестировать эти доллары в такие американские активы, как облигации, дававшие фиксированную ставку доходности, или попытаться создать валюту альтернативную доллару и подвергнуться риску вооруженной агрессии Соединенных Штатов. Когда в конце 1973 г. Япония начала рассматривать переход к золоту или немецкой марке, чиновники американского казначейства сообщили Японии, что недостаточная поддержка доллару будет рассматриваться как враждебный акт с риском спровоцировать ответные меры в торговле или военные трения.

В 1978 г. немецкий Бундесбанк хотел прекратить покупку долларов и позволить марке расти, оценивая возможность диверсификации резервов по отношению к доллару. Секретарь Казначейства Соединенных Штатов и президент Джимми Картер направили меморандум, в котором утверждалось, что Германия должна поддерживать доллар или столкнется с серьезными последствиями для кооперации в рамках НАТО и в торговых отношениях между Соединенными Штатами и Германией. Американские официальные лица предупредили о политической нестабильности в НАТО в случае провала экономической координации. Бундесбанк возобновил покупки доллара, несмотря на внутреннюю оппозицию.

Во время шока Волкера 1979-82 гг., чтобы победить инфляцию, ФРС увеличила процентные ставки почти до 20%. Министр финансов Дональд Риган потребовал от европейских центральных банков поддерживать резервы в долларах и ценных бумагах казначейства. Европу предупредили, что недостаточное сотрудничество может привести к отказу Соединенных Штатов от обязательств в рамках НАТО, к торговым ограничениям или таможенным тарифам и валютной войне.

Последующий спрос на доллары для оплаты энергоресурсов и стабильный спрос на ценные бумаги американского казначейства в качестве относительно стабильной инвестиции, гарантированной постоянными угрозами дестабилизации мира а, следовательно, и валют других стран, со стороны американской армии, привел к ситуации, когда в 2000 г. 70% всех валютных резервов хранилось в долларах. Так, принуждая к приобретению американских ценных бумаг и к обладанию долларовыми резервами, Соединенным Штатам удалось сделать так, чтобы Солнце никогда не заходило над американской империей. В связи с угрозой, что вновь появляющиеся промышленные монополии могут трансформироваться в соперничающий финансовый капитал, принужденный к этому системой нефтедоллара, возврат к растущей стоимости доллара вновь стал более выгодным для финансового капитала Соединенных Штатов.

Именно в то время, когда обретал форму новый мировой порядок в нефтяной сфере, визит Никсона к Мао в 1972 г., с соглашениями, которые из него последовали, предопределил уход США из Вьетнама и оставление марионеточного государства на Юге в пользу нового китайского друга и против старого русского врага, именно в то самое время они угрожали покинуть европейскую буржуазию на милость советского империализма, а лишенная армии японская буржуазия дрожала от страха перед Мао.

Таким образом начался процесс установления торговых отношений между Соединенными Штатами и Китаем. В конце 80-х годов американские кампании приступили к делокализации производства в направлении Китая с его дешевой рабочей силой; в 1988 г. китайский экспорт в Соединенные Штаты составлял 40 миллиардов долларов.

В то время, когда американский империализм начал протягивать свои щупальца внутрь Китая, в условиях высокой инфляции и повышения процентных ставок со стороны ФРС, была организована беспрецедентная атака против американских трудящихся, которые с колониальных времен пользовались более высоким уровнем жизни по сравнению с остальным миром и растущей в течение века заработной платой. Когда в 80-90-е годы на заводах хорошо оплачиваемые рабочие места начали исчезать, дешевый импорт из Восточной Азии, поощряемый сильным долларом, поддерживал относительно стабильные стандарты жизни. Перспективные технологические отрасли начали получать огромные прибыли от китайских пролетариев, в то время как дети американских трудящихся, ценой накопления долгов, вливались в университеты с обещанием получить высокооплачиваемую работу только для того, чтобы обнаружить сегодня, с нынешней вырисовывающейся на горизонте финансово-промышленной реорганизацией, что и эти рабочие места тоже исчезают.

Соглашение «Плаза» и похороны японской промышленности

С 1980 по 1985 гг. рост доллара составил около 50% по отношению к валютам четырех других крупнейших экономик того времени. Высокая цена доллара принесла высокие доходы финансам Соединенных Штатов, но создала угрозу их промышленным монополиям.

В середине 80-х годов немецкая промышленность продолжала испытывать трудности в конкуренции на международных рынках, потеряв значительную часть своего судостроения, своей металлургии и большую часть производства фотоматериалов в пользу более экономных конкурентов Соединенных Штатов и Японии.

Напротив, японская промышленность выходила агрессивным образом из своей относительной рецессии и переходила к экспорту продукции с большей добавленной стоимостью. Когда экономичные и высококачественные японские автомобили начали наводнять внутренний и международные рынки, американские промышленные монополии вновь почувствовали на себе угрозу.

Альянс промышленников и аграрников ответил согласованной кампанией с требованием защиты от иностранной конкуренции.

Среди главных действующих лиц фигурировали экспортеры зерна, автомобильная промышленность, такие крупные американские производители как Caterpillar и такие высокотехнологичные компании как IBM и Motorola. В 1985 г. Конгресс начал рассматривать вопрос о введении протекционистских пошлин и ограничений на импорт.

Несмотря на проводимую Рейганом политику «свободной торговли», которая привела к первой настоящей делокализации обрабатывающей промышленности Соединенных Штатов, Конгресс одобрил различные соглашения о квотах, которые ограничивали и сдерживали японский импорт.

Негативные перспективы дальнейших торговых ограничений со стороны Конгресса подтолкнули Белый Дом приступить, впервые со времен Никсона, к политике девальвации доллара.

Соглашение «Плаза» начало обретать форму, когда Соединенные Штаты оказали давление на Францию, Западную Германию, Японию и Соединенное Королевство для того, чтобы они повысили стоимость своих валют по отношению к доллару Соединённых Штатов. Учитывая силу американского империализма, все страны согласились на требования.

Вследствие этого доллар снизился на 50% по отношению к йене и на 40% по отношению к марке.

Наконец, маневр достиг кульминации в децимации японской промышленности, которая не восстановилась еще и сегодня. С ростом курса йены экспорт Японии испытал резкое падение, нанося непоправимый ущерб промышленности, которая осуществляла мощную экспансию благодаря экспорту на Запад. Банк Япония попытался разрешить кризис уменьшая процентные ставки и вводя налоговые стимулы. Но пониженные ставки в 1994 г. привели к искусственному пузырю в секторе недвижимости и финансов, который лопнул вместе с массовой серией банкротств, неплатёжеспособности банков и крахом рынка недвижимости. Обернулось это тем, что получило название «потерянного десятилетия» Японии. Индекс Nikkei 225, показывающий динамику главных японских компаний, достиг своего пика в 1994 г., и, через тридцать лет после краха, все еще не достиг этих уровней. За тот же период фондовый индекс Соединенных Штатов показал доходность в 1000%.

На фоне ослабленной Японии Соединенные Штаты сохраняли свой статус единственной державы-гегемона до 2010 года, наряду со значительным переводом производства и капиталов в Китай, носившим взрывной характер в начале 2000-х гг. по сравнению с предшествующими десятилетиями.

И только в середине 2010-х гг. мнящие себя «демократичными» и «либеральными» капиталисты Соединенных Штатов – отвергнувшие благополучие собственных промышленных монополий ради накопления сверхприбылей благодаря всемирной торговле и консолидированному финансовому порядку предыдущих десятилетий – признали, что Китай превратился в соперничающую империалистическую державу. Поэтому Соединенные Штаты многие годы пытались убедить Китай согласиться на еще одно соглашение «Плаза» и повысить курс юаня; но время показало, что невероятно, чтобы Китай сделал это добровольно после того, как увидел экономическое убийство Японии.

Восхождение китайского империализма

С конца 70-х гг. китайская буржуазия развивалась, выполняя подчиненную роль в системе мирового империализма, посредника, выполнявшего грязную работу дисциплинирования и эксплуатации дешевой китайской рабочей силы, в то время как финансовый капитал получал из нее сверхприбыли. По мере постоянного вырастания этих обрабатывающих предприятий в крупные промышленные монополии, китайские финансы начали развиваться и превращаться в финансовый капитал, ориентированный на экспорт. В качестве такового он также нуждался во все большей армии, чтобы навязывать излишек своих товаров развивающимся странам, и чтобы защитить и гарантировать собственные ценные бумаги. Китай, таким образом, лишь недавно поднялся в качестве соперничающего империализма.

Нынешняя политика торговой войны не имеет, следовательно, ничего общего с возвратом рабочих мест в Соединенные Штаты или с поиском «справедливого соглашения», от которого получил бы выгоду рабочий класс, есть только соперничество двух противостоящих блоков финансового капитала, который должен поделить между собой мир, чтобы продолжить накопление или умереть.

Китай развивался в качестве глобального центра низкозатратного промышленного производства после того, как начал открывать собственный рынок между концом 70-х и 90-ми годами, дойдя до бурного роста в 2000-е. Компании и финансовые институты, зачастую через прямые инвестиции, получили доступ к китайскому рынку дешевой рабочей силы, на котором подавляющее большинство населения еще находилось в ловушке бедности крестьянской жизни. Первоначально транснациональные корпорации инвестировали в специальные экономические зоны, где китайские пролетарии работали в условиях эксплуатации, зачастую за менее 5% заработной платы американских рабочих в аналогичных отраслях.

С переводом производства в Китай стоимость, созданная путем сверхэксплуатации труда, реализовывалась в центральных странах империализма, путем продажи продукции по гораздо более высоким ценам, чем те, которые могли быть получены на внутреннем китайском рынке. Это принесло сверхприбыли для крупных продавцов и технологических компаний, действовавших в качестве коммерческих кредиторов, в то время как мелкие производители из среднего класса в Китае получали гораздо меньшие доли прибыли. Тем не менее, обе части буржуазии получили выгоду от сверхэксплуатации китайских трудящихся, что также способствовало ослаблению переговорных позиций трудящихся Запада и поддержке на прежнем уровне их заработной платы в течение следующей половины столетия. Профсоюзные организации, подавляемые в Китае государством, с забастовками и независимыми профсоюзами, подавляемыми КПК, гарантировали надежную доходность.

Даже если иностранцам не разрешалось напрямую владеть мажоритарной долей промышленных предприятий или компаний в ключевых отраслях, прибавочная стоимость, тем не менее, вновь оказывалась в руках американского финансового капитала. В то время как производство и сборка на низовом уровне осуществлялись субподрядчиками в Китае, американские компании занимались проектированием, коммерциализацией и контролем бренда и розничной продажей в Соединенных Штатах и Европе, получая львиную долю прибылей и вынуждая многочисленных конкурирующих мелких производителей заключать соглашения, гарантировавшие им только минимально возможную долю. Во-вторых, компании Соединенных Штатов сохраняли монопольный контроль над интеллектуальной собственностью, патентами, программным обеспечением и товарным знаком. Китайские предприятия, которые хотели получить доступ к рынкам или к технологиям, зачастую были вынуждены создавать совместные предприятия, что вело к увеличению прибыли. Американские компании предоставляли технологии по лицензии и зарабатывали на авторских правах и роялти.

Китайское государство обеспечивало соблюдение этих контрактов. С недооценённым юанем в течение значительной части этого периода прибыли, перенаправляемые в Соединенные Штаты, действительно приумножились. Эти сверхприбыли привели к взрывному росту таких американских компаний как Walmart и Apple, ставший первой компанией в мире превысившей 3.000 миллиардов долларов своей рыночной стоимости. Кроме того, китайское государство, чтобы гарантировать преимущества для своего экспорта, переводило торговые излишки в ценные бумаги американского Казначейства, предоставляя, фактически, свои излишки правительству Соединенных Штатов под низкий процент, точно также как это делали страны ОПЕК и европейцы.

Американской финансовый капитал продолжал господствовать, но уже осознавал, что находится в состоянии экзистенциального кризиса, и что он должен быстро приступить к политике, подобной той, которую проводили в эпоху Нисона и Соглашения Плаза или пережить конец подобно английскому финансовому капиталу.

В 2020 г. 50-60% экспорта китайской обрабатывающей промышленности оставались связанными в качестве субподрядчика с такими американскими брендами как Apple. Тем не менее, за несколько десятилетий Китай сформировал свой штат миллиардеров, выходцев из промышленного сектора, которые создали независимые конкурирующие бренды и такие торговые площадки электроники как TEMU, соперничающие с такими американскими компаниями как Amazon. Эти китайские предприятия начали наводнять международные рынки продуктами все более высокого качества с высокой добавленной стоимостью и более доступными ценами. В последние пять лет доля таких независимых китайских предприятий в общем объеме экспорта удвоилась, достигнув сегодня 28% от всего китайского экспорта. Так, с накоплением капитала, происходящего из промышленности и сектора недвижимости, постепенно начали развиваться независимые глобальные компании, освобождаясь от монополии американских финансов, от которых они зависели для проникновения на внешние рынки. Вследствие этого Китай начал развивать собственный финансовый капитал, собственные излишки которого он экспортировал на глобальные рынки, вступая в конкуренцию с блоком, над которым господствовали Соединенные Штаты и закладывая основу нынешнего межимпериалистического соперничества между двумя державами.

За последние двадцать лет китайский финансовый сектор стал крупнейшим в мире. В 1995 г. китайское правительство одобрило закон о коммерческих банках, который санкционировал независимость банков и учредил Народный Банк Китая в качестве национального резерва. Все четыре крупнейших коммерческих государственных банка - Bank of China, China Construction Bank, Industrial and Commercial Bank of China и Agricultural Bank of China – вошли в первую десятку крупнейших банков мира в 2018 г. Китайский финансовый сектор сейчас крупнейший в мире с 58 триллионами долларов активов, равных 300% ВВП на конец 2023 г. С точки зрения совокупных активов его размер в 2010 году превысил размер банковской системы Соединенных Штатов, а в четвертом квартале 2016 г. – всех банков зоны евро. С 2017 г. Китай официально стал крупнейшим кредитором в мире, обойдя Всемирный банк, МВФ и 22 члена Парижского клуба вместе взятых. Даже если подавляющее большинство его инвестиций, 97%, по-прежнему вкладывается внутри самого Китая, он начал экспортировать все возрастающий объем финансового капитала по всему миру. Четыре крупнейших банка котируются на бирже, но китайское правительство владеет большей частью их акций, а один иностранный инвестор не может владеть более 10% об всего капитала при максимальной общей доле иностранного участия ограниченной 25%.

Вхождение китайского финансового капитала, предназначенного для экспорта, в качестве главного конкурента американского финансового капитала во всем мире, сейчас всерьез угрожает доминированию Соединенных Штатов. В то время как китайская промышленность все больше ориентировалась на такие продукты с высокой добавленной стоимостью, как технологии и автомобили, обходя Соединенные Штаты на всех внешних рынках, и несмотря на то, что ее внутренние финансы развивались благодаря взрывному росту своей промышленности, единственным сектором, в котором Китай значительно отстает, являются ее глобальные финансовые рынки. Доля Китая на мировых фондовых рынках остается на уровне 10-12%, в то время как Соединённые Штаты удерживают 45-50%, его компании, управляющие пенсионными и страховыми фондами контролируют 3-4 триллиона долларов, в то время как через BlackRock, Vanguard и State Street Соединенные Штаты контролируют около 20. Аналогично, капитализация китайского фондового рынка составляет 10-12% от общемировой, в то время как их капитализация Соединенных Штатов составляет от 24 до 50%.

С 2000 по 2010 гг. прямые зарубежные инвестиции китайского финансового капитала выросли с 0,9 до 68,8 миллиардов долларов, с быстрым ростом после кризиса 2008, подпитываемым спекулятивными инвестициями в секторе недвижимости. Китайский финансовый капитал прошел затем через период показательной консолидации, которая привела к быстрому увеличению финансового капитала, предназначенного для экспорта, достигнув в 2016 г. пика в 196,1 миллиарда долларов, включая крупные операции в Соединенных Штатах и Европе. Во втором квартале 2017 г. трансграничные кредиты банков континентального Китая составили 970 миллиардов долларов, заняв восьмое место в мировой классификации и обойдя кредиты таких традиционных финансовых центров как Швейцария и Люксембург, или таких стран, приютивших крупные интернациональные банковские группы, как Испания и Италия. По мере быстрого расширения китайского финансового сектора и начала вывода его излишков на мировые рынки, Китай превратился в империализм, соперничающий с империализмом Соединенных Штатов. Так или иначе, быстрое развитие китайского империализма ведет мировую капиталистическую систему ко все более серьезному катаклизму, а глобальный кризис перепроизводства подталкивает два блока финансового капитала к империалистической войне в безнадежной попытке продолжить накопление прибыли.

Великая китайская стена

Финансовый капитал Соединенных Штатов многие годы работал над устранением китайских протекционистских барьеров, которые окружали его формирующуюся финансовую систему. Исторически Китай накладывал ограничения на иностранную собственность, особенно в таких чувствительных секторах как банковское дело, телекоммуникации, СМИ и тяжелая промышленность. В 2001 г. правительство Соединенных Штатов поставило условием вступления Китая во Всемирную Торговую Организацию отказ от протекционизма во всей его экономике, включая финансовый сектор. Это потребовало от Китая согласие на деятельность в стране иностранных банков и разрешение на создание совместных предприятий в секторах страхования, ценных бумаг и управления активами. Целью было открытие китайского финансового рынка таким американским компаниям как JPMorgan, Citi и Goldman Sachs под предлогом «глобальной интеграции», но с намерением проникнуть на рынок с собственными капиталами.

Соединенные Штаты в ходе стратегических и экономических переговоров с Китаем в 2006-2016 гг., ежегодно проводившихся при администрациях Буша и Обамы, требовали расширения прав для иностранной собственности в китайских банках и фондах, а также либерализации обменного курса юаня в пользу доллара. Представляемые как «диалог», в действительности они были инструментом империалистической экономической дипломатии с целью дисциплинирования и интегрирования Китая в глобальную финансовую систему, в которой доминирует американский капитал.

До конца 2010-х гг., иностранные предприятия могли в общей сложности владеть долей не более 49% совместного предприятия в ключевых секторах. Полная иностранная собственность была ограничена такими отдельными секторами как обрабатывающая промышленность, предназначенная для экспорта, и зоны технологического аутсорсинга. В конце 2010-х гг. такие американские компании как BlackRock, Goldman Sachs и JPMorgan начали открываться в секторах страхования и управления активами в Китае. Хотя эти открытия еще регламентировались, они представляли собой победу для американских финансов, надеявшихся направить сбережения китайских семей в продукты, связанные с Уолл-стрит. В 2020 г., вследствие растущих финансовых затруднений, Китай согласился подписать договоренности с Соединенными Штатами, которые еще больше открыли им финансовый рынок. Компаниям Соединенных Штатов было предоставлено право 100% собственности в таких секторах как управление активами (например BlackRock), брокерские (например, JPMorgan) и страховые компании (например AIG, MetLife). После 2018 г. BlackRock, Goldman Sachs и JP Morgan добивались все большего доступа к китайским рынкам капитала, управляя миллиардными активами.

Сегодня китайские банки все еще с трудом справляются с продолжающейся турбулентностью в секторе недвижимости. В попытке стабилизировать попавшие в затруднение региональные банки китайские провинции через выпуск специальных облигаций эмитировали в прошлом году рекордный капитал в 31 миллиард долларов. Другие различные сигналы указывают на возможность банковского кризиса в Китае. Bloomberg писал, «первое за почти двадцать лет сокращение банковского кредитования в Китае вызвало опасения, что вторая экономика мира устремилась к «бюджетной рецессии», подобная той, которая поразила Японию десятилетия назад. Резкое уменьшение новых кредитов предприятиям, в сочетании с тенденцией семей к погашению долгов, в прошлом месяце впервые с июля 2005 г. привели к сокращению банковского кредитования. Это обострило борьбу, которую Китай многие годы ведет против слабого спроса на кредиты, потому что крах рынка недвижимости побуждает к осторожности при покупке жилья и в расширении инвестиций. Решимость потребителей и предприятий погасить долги после краха рынка недвижимости рассматривалась как отличительный признак падения Японии в десятилетие дефляции в 90-е гг.».

Последующее доказательство затруднений в китайской экономике проявилось 16 января 2025 г., когда Народный Банк и еще четыре крупных регулятора опубликовали совместное заявление, которое очерчивает 20 новых мер для дальнейшего открытия финансового сектора, создавая пилотные зоны свободного обмена, в большинстве случаев полностью открытых американским финансам в главных городах и провинциях. Хотя в них есть еще значительное число неопределенностей по поводу деталей и сроков осуществления, это заявление ускоряет слом китайских протекционистских барьеров вокруг финансового сектора, уже подвергающегося тяжелому испытанию из-за все еще доминирующей позиции американского финансового капитала.

Конец эпохи нефтедоллара

В середине 2010-х гг. господствующее положение американского финансового капитала и его промышленных монополий начало подвергаться угрозе со стороны ряда факторов. Переход Соединенных Штатов от положения крупнейшего мирового импортера нефти к положению чистого экспортера ослабил экономические связи с Саудовской Аравией. Это, наряду с восхождением Китая в ранг крупнейшего импортера нефти Ближнего Востока и разрывом с Россией, одной из главных стран-производителей нефти в мире, с международной финансовой системой, в которой доминируют Соединённые Штаты, поставило под угрозу гегемонию системы нефтедоллара, в то время как начали формироваться новые международные финансовые системы.

После российского вторжения в Крым в 2014 г. и последующих американских санкций, Россия впервые начала избавляться от продажи нефти за доллары. Крупные нефтяные контракты были деноминированы в евро или юанях. Затем Россия начала разворачивать системы обхода финансовых сетей, контролируемых Западом: СПФС (Система передачи финансовых сообщений), национальная альтернатива SWIFT, запущенная Центральным Банком России в 2014 г., и карта МИР, национальная система платежных карт, предназначенная для замены Visa и Mastercard в случае санкций. Россия подписала соглашения о валютных своп-линиях со своими главными торговыми партнерами: с Китаем, со свопом между рублем и юанем стоимостью в 24,5 миллиардов долларов, за которым следуют Турция, Индия и другие. Это позволило обеспечить торговлю сырьем и энергоресурсами в обход доллара.

Несмотря на американские финансовые санкции, которые, как считалось, должны были раздавить экономику, Россия продолжила движение вперед, продавая нефть Индии и Китаю, конвертируя свои резервы в евро, юани и золото и уменьшив свое участие в ценных бумагах Казначейства Соединённых Штатов почти до нуля к 2020 г. В апреле 2024 г. Россия объявила, что в ее торговле с Китаем она почти полностью отказалась от использования доллара. Международный Валютный Фонд заявил, что в экономике 125 стран использование «женьминьби» в трансграничных платежах увеличилось с 0% в 2014 г. до 20% в 2021-м. Для четверти этих стран использование «женьминьби» (нефтеюаней) поднялось до 70%. В 2023 г. пятая часть мировой торговли нефтью регулировалась не долларом, а другими валютами. Кроме того, интенсификация энергетических связей между Саудовской Аравией и Китаем привела к подписанию долгосрочных контрактов по торговле нефтью, деноминированных в «женьминьби». В 2022 г. Доля доллара в глобальных резервах сокращалась в десять рез быстрее, чем в предыдущие два десятилетия, перейдя от 73% в 2001 г. до 58%.

Таким образом, эти изменения начали бросать серьезный вызов системе, основанной на долларе, со стороны мятежных суб-империализмов во главе с китайской финансовой системой, в мультивалютном маневре с целью выхода из орбиты влияния Соединенных Штатов. Начало экспорта саудовской нефти в юанях в Китай в 2018 г. положило конец десятилетиям соглашений, предусматривавших продажу нефти исключительно за доллары, в то время как Иран вскоре запретил любые продажи нефти за доллары. Если другие страны должны будут приобретать нефть за другие валюты, господство доллара в долгосрочной перспективе подвергнется риску. Эта реальность, наряду с быстрым ростом экспортноориентированного китайского финансового капитала начиная с 2016 года, способствовала некоторым первым стычкам за глобальное господство между китайской и американской финансовыми системами.

Финансовый кризис 2020 г. и первая торговая война

Крах системы нефтедоллара в сочетании с нефтяной монополией Соединенных Штатов, напрямую контролируемой финансовой системой и не зависящей от арабского суб-империализма, значительно потеснил стратегические позиции американского капитала, который с 2018 года пытается сдержать и задушить восходящий империалистический блок, сориентированный на Китай, через сложную серию маневров по принципу «разделяй и властвуй». Тем не менее, инструменты, используемые сегодня Соединенными Штатами, не отличаются от тех, которые они использовали в течение почти столетия имперской гегемонии.

Рост долговых обязательств, имеющих фундаментальное значение для империализма и для накопления прибылей, сталкивается с падением ВВП. В конечном итоге, платежи по процентам ускоряются ради того, чтобы продолжать продавать долги, что только обостряет проблему, приводя к неизбежному финансовому дефолту и войне. Таким образом, как Соединенные Штаты, так и Китай готовятся и к финансовому дефолту и к войне.

Методы, которыми Китай и Соединенные Штаты были вынуждены спасаться от финансового кризиса 2008 года после краха рынков субстандартного ипотечного кредитования и инвестиционного банка Lehman Brothers, делают неизбежным следующий мировой финансовый кризис. После 2008 г. произошло значительное увеличение глобального корпоративного долга, поднявшегося с 84% мирового валового продукта в 2009 г. до 92% в 2019-м. В 2019 г. глобальный долг был выше на 50% по сравнению с тем, который был зарегистрирован во время финансового кризиса 2008 г. Это создало ситуацию, при которой любая значительная экономическая рецессия подвергает риску неплатежеспособности предприятия с повышенным уровнем задолженности. Чрезмерное накопление капитала привело к формированию спекулятивных пузырей в секторах недвижимости, технологий и корпоративных облигаций без возможности прибыльных путей выхода.

В 2017 г. глобальный рост достиг максимума, в следующем году промышленное производство испытало существенное падение, что заставило МВФ утверждать, что к 2019 г. мировая экономика испытает «синхронизированное замедление», несмотря на низкие процентные ставки, подпитывающие опасения по поводу «долговой бомбы» каждый раз, когда разражается следующий неизбежный экономический кризис. Все признаки серьезного кризиса, следовательно, уже были в наличии.

В 2018 г. первая администрация Трампа объявила о первой серии пошлин и торговых барьеров против Китая. Пошлины непропорциональным образом ударили по секторам, соответствующим линии промышленной политики КПК Made in China 2025 г.: полупроводники, робототехника, аэрокосмическая промышленность, биотехнологии и т.д. Целью была не справедливая торговля, а стратегическое подавление развития Китая в производстве с высокой добавленной стоимостью. Несмотря на националистическую риторику, империализм Соединенных Штатов использовал пошлины в качестве рычага, чтобы заставить Китай открыть свои рынки и предоставить больший доступ американским финансам для того, чтобы продолжать извлекать сверхприбыли и сдерживать растущую силу китайского финансового сектора. Реальной целью было принудить к ослаблению ограничений на иностранную собственность банков и страховых компаний и увеличить применение прав интеллектуальной собственности с целью защиты американских монополий. Пошлины поспособствовали созданию искусственного кризиса для оправдания таких субсидий промышленности как закон Байдена о чипах, экспортных запретов по соображениям национальной безопасности (на полупроводники и искусственный интеллект) и прямого вмешательства государства в потоки капиталов и цепочки поставок.

Пошлины, напротив, усилили замедление темпов роста глобальной торговли и производства. Уменьшились прибыли в промышленности, а спрос на инвестиции оказался подавленным. Капитал все больше перетекает в спекулятивные и фиктивные формы (недвижимость, акции, корпоративные облигации), приводя к спекулятивным пузырям и нестабильным финансовым структурам.

Паника на рынке РЕПО в сентябре 2019 г. была первым тревожным сигналом, когда система межбанковского кредитования была блокирована, вынуждая ФРС, за несколько месяцев до ковида, вбросить сотни миллиардов ликвидности. Пандемия не вызвала кризис, скорее она сыграла роль катализатора и дымовой завесы, позволяя правящему классу свалить вину на нее, оправдывая накопление огромных долгов и финансируя дальнейшую консолидацию крупных финансовых монополий, полостью парализуя рабочий класс через страх, замешательство и политику чрезвычайных мер.

Крах 2020 стал наихудшим со времени Великой Депрессии с основными индексами, потерявшими от 20 до 30% между концом февраля и мартом. После краха глобальных рынков акций товарный спрос рухнул, затронув миллионы мелких предприятий и их работников. Тем не менее, почти сразу же крупнейшие компании возобновили подъем, некоторые добившись рекордных прибылей к концу того же года. Речь шла не о восстановлении, вызванном производством, инновациями или увеличением спроса, а о перетоке богатства и власти, организованном государством, в пользу монополистического капитала с такими технологическими гигантами как Amazon, Apple, Google, Microsoft и Facebook (Meta), упрочившими свои господствующие позиции в каждом секторе с десятками тысяч мелких и средних розничных торговцев, окончательно закрывшими свои двери, в то время как Walmart, Target, Home Depot и другие увеличили свою долю рынка, с такими инвестиционными фондами как BlackRock и Vanguard, увеличившими свое участие почти во всех крупнейших компаниях.

Инъекция в сотни миллиардов долларов в сочетании пошлинами Трампа обрушат стоимость доллара в 2020 году на 10-20%, а в конечном итоге подготовят почву для нынешнего финансового кризиса и кризиса недвижимости в Китае, точно так же как это было сделано против Японии в 1985 г. Так же как Никсон ожидал, что кризисная ситуация получит развитие в 70-е гг., чтобы навязать свою политику собственным высокомерным европейским и японским протеже, американская буржуазия сделала то же самое, даже если была вынуждена принять некоторые меры по вливанию капитала, чтобы избежать обращения к банкам.

Ковид послужил удобным прикрытием для стратегии девальвации доллара и навязывания пошлин. Через несколько дней после мартовского обвала ФРС понизила процентные ставки до нуля и приступила к политике количественного смягчения на 700 миллиардов долларов. Приток ликвидности привел к перегреву экономики и, в конечном итоге, к высокой инфляции, вызвавшей защитную реакцию со стороны трудящихся и волну забастовок. Ценные бумаги начали расти, а ВВП большинства крупнейших экономик к апрелю восстановился или превысил допандемические уровни.

Политика изоляции, проводимая Китаем, также дала возможность большего вмешательства государства в организацию цепочек поставок, чтобы смягчить последствия финансового кризиса. Во втором квартале 2020 г. китайские предприятие в своем большинстве вернулись к работе, в то время как предприятия Соединенных Штатов и Европы оставались закрытыми, а возросший спрос на поставку медикаментов гарантировал, что большие прибыли продолжат притекать в страну. Строгие карантинные правила Китая под предлогом сдерживания пандемии позволили капиталу перенаправить производство на мировом рынке без перегрева внутреннего спроса, и, краткосрочно, поддержать повышенную трудовую дисциплину, уменьшая боевитость трудящихся и давление на заработную плату.

В 2020 г. ВВП Китая снизился на 6,8% в годовом исчислении, первое официально зарегистрированное падение с 1976 г. Промышленное производство уменьшилось на 13,5%, а розничные продажи снизились на 20,5%, поскольку карантин парализовал внутреннюю экономику. Государство прибегло к своему стандартному механизму стимулирования: расходам на инфраструктуру и строительство. С карантином западных экономик увеличился глобальный спрос на китайскую медицинскую продукцию. Торговый профицит Китая достиг рекордного уровня, питая восстановление промышленного производства. Вместе с бегством капиталов из американского доллара и притоком в относительно стабильную финансовую систему Китая женьминьби вырос в цене более чем на 6% по отношению к доллару. Народный банк Китая провел интервенцию на валютных рынках, уменьшив требования к резервам и косвенно приобретая доллары, чтобы остановить его рост, используя те же методы, которые использовала Япония в 70-80-е гг., чтобы воспрепятствовать удорожанию своей валюты.

Масштабное расширение кредита в строительной сфере после 2020 года заложило основу для кризиса Evergrande в 2021-2023 гг., когда компания оказалась неспособной обслуживать долг в 300 миллиардов долларов. Обвал цен и продаж в 2021-2023 гг. отразился на банковском секторе, домохозяйствах и органах местного самоуправления. Стимулы создали избыток мощностей в секторе недвижимости, инфраструктуре и промышленном капитале, что является классической чертой капиталистического кризиса.

Крах Evergrande в 2021 г. породил кризис ликвидности, приведший к банкротству более 50 строительных компаний и вызвавший значительное падение продаж в секторе недвижимости. Продажи домов в новостройках в 2023 г. уменьшились на 6%, вернувшись к уровню 2016 г. Цены на квартиры обрушились приблизительно на 31%, с потерей около 18.000 миллиардов долларов имущества домохозяйств. Прямые иностранные инвестиции в Китай зарегистрировали значительное падение, снизившись на 94% во втором квартале 2023 г. по отношению к тому же периоду 2021 г. Непонятно, откуда отягченные задолженностью местные власти смогут добиться финансирования помимо относительно скромных сумм, которые Народный банк Китая может направить через государственные банки. Китайские города уже накопили около 15 триллионов долларов долгов, значительная часть которых скрыта в секторе недвижимости, потому что в последние годы брали огромные кредиты, чтобы покрыть расходы, связанные с пандемией и инфраструктурными проектами.

Это означает, что Китай все больше нуждается в иностранных капиталах, чтобы предотвратить нарастающий кризис задолженности, который рискует обрушить финансово-банковский сектор. Понятно, следовательно, что нынешняя политика торговой войны нацелена на увеличение давления на китайский капитал, нанося ущерб его промышленной прибыли и обостряя нынешний кризис, чтобы вынудить Китай еще больше открыть свою финансовую систему для проникновения американского капитала.

Соглашение Мар-а-Лаго и гонка за золотом

Соглашение Мар-а-Лаго – это документ, очерчивающий общую стратегию, которой империализм Соединенных Штатов намеревается следовать в ближайшие годы, который разработан Стефеном Мираном, нынешним председателем Совета экономических советников Белого Дома и поддержан нынешним министром финансов Скоттом Бессентом. Он базируется, главным образом, на тактических методах империализма Соединенных Штатов, применяемых со времени окончания Бреттон-Вудской системы. Это шаг с целью сделать с китайской промышленностью то же самое, что было сделано с промышленностью Германии и Японии в конце XX века. Однако, в силу уменьшившейся мощи Соединенных Штатов, он не в состоянии заставить эти правительства принять такое «добровольное соглашение» без борьбы, как это было в прошлом веке.

Американские капиталисты, тем не менее, все еще суетятся, чтобы проникнуть в китайский финансовый сектор, угрожая ядерным сценарием. Блеф, если он не удастся, рискует ликвидировать американское превосходство, отчаянный шаг, который будет реализовываться поэтапно, что в значительной мере соответствует изначальным позициям нынешней администрации, которая даже рассматривает повторяющиеся экономические крахи как необходимый побочный ущерб.

Соглашение Мар-а-Лаго предусматривает девальвацию доллара через повышение курса других валют, как это произошло при Никсоне, когда он открепил Соединенные Штаты от золотого стандарта, а затем вновь в рамках соглашения «Плаза» 1985 г. Поэтому доллар, вероятно, вернётся к ориентации на золото или на криптовалюты, контролируя одновременно то, каким странам будет разрешено или не разрешено держать резервы в долларах опираясь на помощь новых технологий электронного наблюдения.

Цель очевидна: и дальше поддерживать в кризисном состоянии финансы и промышленность Китая, которые все еще зависят от экспорта в Соединенные Штаты и отчаянно нуждаются в капиталах, чтобы избежать катастрофического банковского кризиса. Они угрожают организовать глобальное блокирование китайского экспорта, отрезав его от доступа к доллару, даже сохраняя его статус средства глобального обмена. Чтобы подчинить все более обремененный долгами китайский империализм, империализм Соединенных Штатов, так же все более обремененный долгами, должен, по сути, вновь объявлять дефолт по собственным займам, используя военную мощь, чтобы вынудить другие империалистические страны согласиться на усиливающееся финансовое подчинение, в то время как финансовые корпорации Соединенных Штатов продолжат свое укрепление и экспансию по всему миру.

Несмотря на то, что в России начато движение к дедолларизации, в действительности оно сделало только первые шаги в остальном мире и даже внутри блока стран, зависящих от китайского империализма. Соединенные Штаты все еще удерживают около 50-60% мировых валютных резервов, и ни одна другая валюта в настоящее время не в состоянии заменить ее. Тем не менее, переговоры между странами БРИКС по поводу альтернативной валюты пугают империализм Соединенных Штатов.

Признавая растущий вызов доллару в качестве мировой резервной валюты, в том числе и вследствие упадка системы рециркуляции нефтедолларов, план нацелен на поддержку доминирующей роли финансового капитала Соединенных Штатов, используя военную мощь, чтобы подталкивать капиталистов других стран к приобретению 100-летних не торгуемых облигаций Казначейства. Чтобы заставить иностранных капиталистов принять это соглашение предусмотрено введение периода суровых пошлин в сочетании с высокими процентными ставками с целью уменьшения инфляции. В то же самое время от министерства финансов требуется применение минимального налога в 1% на проценты, выплачиваемые зарубежным правительствам, владеющим ценными бумагами Казначейства, которые варьировались бы в качестве карательной меры в зависимости от соблюдения предписаний Соединенных Штатов. Это, в сочетании с угрозой вывода вооруженных сил и параллельно с переговорами о возвращении к более низким пошлинам, позволило бы навязать соглашение о ревальвации валют и «добровольном» обмене текущих облигаций на 100-летние.

Со смертью системы нефтедоллара, американская буржуазия оглядывается назад, чтобы девальвировать валюту к своей выгоде, опираясь на свои золотые резервы и поддерживая доллар в качестве мировой резервной валюты. Страны БРИКС в целом официально владеют 5.700 тоннами золотых резервов, 16% от всего золота в мире, и резко увеличили его запасы в последние годы. Goldman Sachs считает, что Китай приобрел в 10 раз больше золота, чем заявлял официально. Предполагая, что страны БРИКС эмитируют обеспеченную золотом цифровую валюту с меньшими транзакционными издержками и проблемами с обменом, это могло бы означать миллиарды долларов прибылей для их буржуазии. К этому добавляется тот факт, что Китай владеет 80% мировых запасов таких редких минералов как германий, галлий, литий и т.д., а Россия представляет собой резерв сырья, от металлов до ископаемого топлива и продукции сельского хозяйства. Тем не менее, обладание золотом еще имеет дисбаланс в пользу стран G7, которые вместе владеют 17.500 тонами, т.е. 49% мировых резервов. Резкий подъем цен на золото затрудняет сегодня для стран БРИКС увеличение своих резервов.

Сегодня мы присутствуем при глобальной гонке в классическом империалистическом стиле за прямой контроль над сырьем и золотом, в то время как финансовые блоки торопятся сформировать свои резервы, чтобы обеспечить себе доминирование своих монетарных систем над мировой торговлей в контексте гонки вооружений и активной войны между империалистическими державами. Финансовые центры продолжают добиваться тотального мирового господства.

Трамп утверждает, точно так же как это делал Никсон, что проводит политику, направленную на решение внутренних проблем Соединенных Штатов и с целью избежать мировой войны. В действительности, ловкие буржуа всех стран пытаются манипулировать экономическими и военными рычагами в защиту своих эгоистических классовых интересов, в то время как весь их общественный строй с нарастающей скоростью продолжает устремляться к катастрофе.